КОГДА смерть стоит у порога, не трудно догадаться, что она скоро войдет в избу.

Моего отца, охваченного после очередной драки «антоновым огнем», фельдшер объявил безнадежным. Отец принял этот приговор довольно спокойно, сказав:

– Сам вижу, сам знаю… Позовите попа, может, есть тот свет, пусть исповедает.

Привезли попа. Накинув на себя серебристый набрюшник-епитрахиль, поп прочел страничку из Евангелия, поспрашивал отца о грехах, причастил, ткнул крестом в губы и, получив монетки, уехал восвояси.

У отца было еще время отдать кое-какие распоряжения:

– Умру, выходи замуж хоть за черта, только не обижай сироту Костюшу, – завещал он моей мачехе, прожившей с ним всего полгода.

Меня он погладил по голове, прослезился:

– Жаль, не вырастил тебя, не выучил птенчика летать… Будешь большой – умей за себя постоять. Выучись…

Я ответил ему слезами.

– Разобрало, значит…

Он лежал на широкой лавке, к ней была приставлена скамейка, чтобы больной, разбитый в драке отец не скатился на пол. Левая рука у него от самой кисти и до плеча ужасно распухла и посинела до черноты. Это и был антонов огонь. На указательном, распухшем пальце резко обозначилось белое, как из сметаны, кольцо.

Не раз отец пытался снять это кольцо, оно не снималось. Мешала опухоль и загрубевшие складки на сгибах пальца.

– Позовите Турку, надо проститься и сказать ему дело, – потребовал отец.

Алеха Турка не замедлил прибежать к нам в избу.

– Ну, чего ты, Иван, надумал, не твое время спешить на тот свет, где кабаков нет. Живи…